Архимандрит Аввакум (Дмитрий Семенович Честной)

Архимандрит Аввакум

Архимандрит Аввакум

По разным источникам дата рождения будущего востоковеда, знатока восточных языков, дипломата и священника колеблется от 1799 года до 1804 года. Такая неопределённость в дате рождения объясняется просто - талантливые священники не могли получать духовные звания, не достигнув определённого возраста, потому их даты рождения сдвигались влево на временной оси. Для Дмитрия Семёновича Честного, а так звали нашего героя, ставшего иеромонахом и магистром богословия в 25 лет, этот сдвиг составил целое пятилетие.

церковь в Николо-Рожок

церковь в Николо-Рожок

Во всяком случае, по данным Старицкого духовного училища, которое он окончил в 14 лет  в 1818 году, поступив туда после того, как его отец священник Семён Дмитриевич Честной уехал с семьёй из Никола Рожка в село Бабино (Никольское) служить в местной церкви, его рождение датируется 1804 годом. Церковь располагалась в 50 верстах от Старицы на осташковской торговой дороге.

Поступив в 1819 году в Тверскую духовную семинарию, Дмитрий Честной, будучи «казеннокоштным воспитанником», блестяще учился и окончил семинаристский курс в 1824 году. Дмитрий хочет продолжать своё духовное образование и в том же году едет в Санкт-Петербург и поступает в духовную академию, которую окончил ц 1829 году. 9 ноября 1829 года он принимает постриг и имя Аввакум. Затем иеромонах Аввакум направляется в Пекин в составе русской миссии.

В 1830 году он в Кяхте встречается с замечательным человеком того времени - востоковедом отцом Иакинфом ( в мире Никита Яковлевич Бичурин). Под его руководством он начинает изучать китайский язык. Бичурин писал об Аввакуме: « Среди новых миссионеров выделялся, пожалуй, иеромонах Аввакум Честной, молодой человек лет двадцати пяти, немного болезненный, но ума острого и соображения быстрого. Объяснения он схватывал на лету и запоминал и, кажется крепко.

В задачи о. Аввакума как миссионера входили не только пасторские обязанности, но и изучение быта, религии, китайского языка с его разнообразными диалектами, а также обеспечение дипломатических переговоров в качестве переводчика. За время своей миссионерской деятельности о. Аввакум изучил корейский, тибетский, японский, монгольский и многие другие восточные языки, причём уровень его языковых знаний был необычайно высок. По мнению многих специалистов-востоковедов, знавших его лично, «архимандрит Аввакум стал одним из замечательнейших учёных своего времени». Но главной особенностью этого человека была высочайшая скромность и полное отсутствие честолюбия. В отчёте Русского географического общества за 1866 год отмечалось, что он «готов был по просьбе первого встречного написать целый учёный трактат и отдать эту работу в полное распоряжение просителя, нисколько не заботясь о том, что он воспользуется трудом для собственного прославления».

В 1835 году отец Аввакум стал начальником Пекинской миссии. В 1837 году «во внимании к отличному усердию и ревностным трудам» он был награждён орденом св. Анны 2-й степени, с выплатой 120 рублей серебром в год, а спустя пять лет - орденом св. Владимира 3-й степени. В наградной грамоте было сказано: «в воздаяние полезных трудов» его за работу в Китае «ло учёной части и отличного усердия».

К этому времени всем стало ясно, что лучшей кандидатуры на должность корабельного священника и переводчика с восточных и европейских языков, при формировании команды, для осуществления кругосветного путешествия под руководством Е.В.Путятина, не найти. В конце этой экспедиции генерал-адъютант Путятин убедился в этом на переговорах 1853 - 1855 годов, к которым в качестве переводчика был привлечён о. Аввакум.

Долгие и трудные переговоры закончились подписанием первого русско-японского договора об установлении мирных дружеских отношений. В ходе этих переговоров о. Аввакуму было присвоено звание архимандрита монастыря первого класса.

Фрегат Паллада

Фрегат Паллада

Личные же качества о. Аввакума оценили в должной мере все участники кругосветки, получившему широкую общественную огласку, благодаря Ивану Александровичу Гончарову, выпустившему первые главы книги «Фрегат Паллада» в 1855 году. А в издание 1879 года И.А.Гончаров включил новый очерк «Через двадцать лет», где почти две страницы были посвящены архимандриту Аввакуму. Приведём этот текст полностью: «Один только отец Аввакум, наш добрый и почтенный архимандрит, относился ко всем этим ожиданиям, (речь идёт о встрече с военным французским пароходом ) как почти и ко всему, невозмутимо покойно и даже скептически. Как он сам лично не имел врагов, всеми любимый и сам всех любивший, то и не предполагал их нигде и ни в ком: ни на море, ни на суше, ни в людях, ни в кораблях. У него была вражда только к одной большой пушке, как совершенно ненужному в его глазах предмету, которая стояла в его каюте и отнимала у него много простора и свету.

Он жил в своём особом мире идей, знаний, добрых чувств - и в сношениях со всеми нами был одинаково дружелюбен, приветлив. Мудрёная наука жить со всеми в мире и любви была у него не наука, а сама натура, освещённая принципами глубокой и просвещённой религии. Это давалось ему легко: ему не нужно было уменья - он иным быть не мог. Он не вмешивался никогда не в свои дела, никому ни в чём не навязывался, был скромен, не старался выставить себя и не претендовал на право даже собственных, неотъемлемых заслуг, а оказывал их молча и много - своими познаниями и нравственным влиянием на весь кружок плавателей, не поучениями и проповедями, на которые не был щедр, а просто примером ровного, покойного характера и кроткой, почти младенческой души.

В беседах ум его приправлялся часто солью лёгкого и всегда добродушного юмора.

Кажется, я смело могу поручиться за всех моих товарищей плавания, что ни у кого из них не было с этою прекрасной личностью ни одной неприятной, даже досадной, минуты....А если бывали, то вот какого комического свойства. Например, помню, однажды гуляя со мной на шканцах, он вдруг...плюнул на палубу. Ужас!

Шканцы - это нечто вроде корабельной скинии, самое парадное, почти священное место. Палуба - скоблится, трётся кирпичом, моется почти каждый день и блестит, как стекло.

А о. Аввакум - расчихался, рассморкался и - плюнул. Я помню взгляд изумления вахтенного офицера, брошенный на него, потом на меня. Он сделал такое же усилие над собой, чтоб воздержаться от какого-нибудь замечания, как я - от смеха. «Как жаль, что он не матрос!» - шепнул он мне потом, когда отец Аввакум отвернулся. Долго помнил эту минуту офицер, а я долго веселился ею.

В другой раз, где-то в поясах сплошного лета, при безветрии, мы прохаживались с отцом Аввакумом всё по тем же шканцам. Вдруг ему вздумалось взобраться по трёхступенной лесенке на площадку, с которой обыкновенно, стоя, командует вахтенный офицер. Отец Аввакум обозрел море и потом, обернувшись спиной к нему, вдруг... сел на эту самую площадку «отдохнуть», как он говаривал.

Опять скандал! Капитана наверху не было - и вахтенный офицер смотрел на архимандрита -как будто хотел его съесть, но не решался заметить, что на шкантах сидеть нельзя. Это, конечно, знал и сам отец Аввакум, но по рассеянности забыл, не приписывая этому никакой существенной важности. Другие, кто тут был, улыбались - и тоже ничего не говорили. А сам он не догадывался и, «отдохнув», стал опять ходить.

При кротости этого характера и невозмутимо покойном созерцательном уме он не легко поддавался тревогам. Преследование на море врагов нами или погоня врагов за нами казались ему больше фантазиею адмирала, капитана и офицеров. Он равнодушно глядел на все военные приготовления и продолжал, лёжа или сидя на постели у себя в каюте, читать книгу. Ходил он в обычное время гулять для моциона и воздуха наверх, не высматривая неприятеля, в которого не верил.

Вдруг однажды раздался крик: «Пароход идёт! Дым виден!».

Поднялась суматоха. «Пошёл по орудиям!» - скомандовал офицер. Все высыпали наверх. Кто-то позвал и отца Аввакума. Он неторопливо, как всегда, вышел и равнодушно смотрел, куда все направили зрительные трубы и в напряжённом молчании ждали, что окажется.

Скоро все успокоились: это оказался не пароход, а китоловное судно, поймавшее кита и вытапливавшее из него жир. От этого и дым. Неприятель всё не показывался. «Бегает нечестивый, ни единому же ему гонящу!» -слышу я голос сзади себя. (Цитата из «Притчей Соломоновых», то есть «Бежит нечестивый, когда никто не гонится за ним»).

Это отец Аввакум выразил так свой скептический взгляд на ожидаемую встречу с врагами. Я засмеялся, и он тоже. «Да, право, так!» - заметил он, спускаясь неторопливо опять в каюту.

В 1857 -1858 годах архимандрит Аввакум принимает активное участие в переговорах Е.В.Путятина с китайским правительством, результатом которых стало заключение Айгунского договора, по которому на Россию распространялось право наибольшего благоприятствования при торговле.

В 1858 году о. Аввакум был награждён орденом св. Владимира 2-й степени. Из экспедиции на фрегате «Паллада» он возвратился в Иркутск, где его ждала следующая награда: бронзовый наперсный крест на Владимирской ленте.

Через два года архимандрит Аввакум возвращается в Петербург в Александро-Невскую Лавру. Этот период жизни синолога в литературе 19 века отрывочно описан Николаем Семёновичем Лесковым в его малоизвестном рассказе «Таинственные предвестия». Во многом данная им характеристика о. Аввакума в последние годы его жизни совпадает с гончаровской. Н.С.Лесков писал: «...один такой жил тогда в Невской лавре, - это был знаменитый синолог, архимандрит Аввакум, известный по своей учёности, по благородной прямоте характера, по неукротимой пылкости и по анекдотической небрежности в отношении совершенно несродных ему цензорских обязанностей, к которым он был назначен и потом отрешён. За продолжительную жизнь в Китае отец Аввакум совсем «отвык от европейской политики» и не скрывал никаких своих чувств: он гласно говорил, что «самое безвредное чтение -читать этикеты на бутылках, а самый противный человек на свете - Андрей Муравьёв с братнею его...» (А.Муравьёв - видный религиозный и общественный деятель России.).

В 1866 году 10 марта в Лавре он скончался. Гончаров писал: « Одних унесла могила: между прочим, архимандрита Аввакума. Этот скромный учёный, почтенный человек ездил потом с графом Путятиным в Китай, для заключения Тсянзинского трактата, и по возвращении продолжал оказывать пользу по сношениям с китайцами, по знакомству с ними и с их языком, так как он прежде прожил в Пекине лет пятнадцать при нашей миссии». Однако в дне кончины архимандрита существуют разночтения. Так в книге описи событий монастыря наличествует за номером 76 следующая запись: « 11 марта. Смерть архимандрита Аввакума и опись имущества, оставшегося после него и после командировки азиатским департаментом иностранных дел чиновника Скачкова в Духов Собор, чтобы получить рукописи, взятые из библиотеки департамента Аввакумом, хранящияся вместе с его книгами л. 5.

Я отказал священнику Алексею Честному (брату умершего Аввакума) в выдаче ему движимого имущества архим. Аввакума (с приложением расчетного листа выданного Глав. Казначейства архим. Аввакуму на получ. пенсии) л. 28. Колич. листов 32.».

Эта выпись отмечена печаткой со словом «Выбыло», поставленная сотрудниками Российского Государственного исторического архива, означавшего, что все перечисленные документы на 32 листах сданы в 90-х годах прошлого века в макулатуру.

Хоронили о. Аввакума 13 марта на кладбище Лавры у алтаря церкви св. Духа. Отпевал его архимандрит Иоанн - ректор Санкт-Петербургской Духовной Академии. На могиле позднее установили памятник из чёрного гранита в виде креста. Памятник был изготовлен в Пекине и прислан в Петербург стараниями почитателя о. Аввакума - архимандрита Палладия (Кафарова). На памятнике были выбиты надписи на русском и китайском языках. На лицевой стороне было написано: «Праведные получат плод вечной жизни», на правой стороне: «Вечная добрая память», а на левой: «Чистые сердцем узрят Бога».

Именем архимандрита ещё при жизни была названа река на Дальнем Востоке (река Аввакумовка), впадающая в залив св. Ольги. В Твери в 1998 году был. издан Дневник кругосветного плавания на фрегате «Паллада» (который был передан Тверскому музею священником осташковского Спасо-Преображенско-го храма протоиереем Владимиром Петровичем Успенским) и письма из Китая, написанные архимандритом в 1857- 1858 годах.

Архимандрит Аввакум оставил яркий след в российской истории и науке девятнадцатого века. А Никола Рожок - место, где он был рождён, навсегда озарилось светом его прекрасной души, вписав ещё одно великолепное имя в список людей, рождённых и живших в этом удивительно красивом уголке Селигерского края.

И уж, конечно, это имя должно быть увековечено, как минимум, в названии одной из улиц бывшей уездной столицы - г. Осташкова, а в Рожке установлением памятной доски с его именем.

А нам остаётся только безмерно порадоваться за эту землю, на которой рождаются, растут и прославляют её своими деяниями такие необыкновенные, отмеченные Богом, сыновья.

( По материалам Льва Рыбакова)

Ваш отзыв

Обсуждение закрыто.