Письма об Осташкове В.А.Слепцова

Предисловие к публикации

В.А.Слепцов

В.А.Слепцов

«Письма об Осташкове» были напечатаны в журнале «Современник» в 1862-1863 гг. Их автор, Василий Алексеевич Слепцов (1836-1878), был горячим поклонником идей Чернышевского: он пытался организовывать «коммуны» и боролся за женские права.

Осенью 1861 г. Слепцов приехал в Осташков. В то время в печати часто писали про Осташков как про передовой город России: мощёные улицы, газовое освещение, почти поголовная грамотность, библиотека в несколько тысяч томов, театр, публичный сад с музыкой… Результатом этой поездки стали «Письма об Осташкове». Но бесполезно искать в этих «Письмах» ответ на вопрос, явно заданный самим автором в предисловии: «Почему осташковская мещанка, кончив дневную работу (большею частию тачание сапог), надевает кринолин и идет к своей соседке, такой же сапожнице, и там ангажируется каким-нибудь галантным кузнецом на тур вальса или идет в публичный сад слушать музыку; а какая-нибудь ржевская или бежецкая мещанка, выспавшись вплотную на своей полосатой перине и выпив три ковша квасу, идет за ворота грызть орехи и ругаться с соседками?» Нет в них ответа и на другие подобные вопросы: почему именно в Осташкове появилась первая в России публичная библиотека в уездном городе? Что заставляло многих горожан после тяжелой работы собираться на репетиции в городском любительском театре? У автора «Писем» была совершенно иная задача.

Слепцов направился в Осташков с заранее определенной целью — «обличить» и «развенчать» сообщения прессы об Осташкове. Его «Письма» отличает крайняя тенденциозность — даже о почти всеобщей грамотности жителей Осташкова он отзывается с неприязнью, самих жителей величает «туземцами», художника Колокольникова — не иначе как «художничком»; колокольня осташковского собора представляется ему «безобразнейшей» и т.п. Вовсю потешается Слепцов над случайно попавшей к нему тетрадью с наивными юношескими стихами двух жителей Осташкова.

Показателен разговор автора с Владимиром Петровичем Успенским — священником, собравшим богатейший материал по истории местных монастырей и церквей (записки Успенского ныне — уникальный источник краеведческой информации). На вопросы Успенского, который интересовался возможностью напечатать свои труды, Слепцов отвечает так, как и подобает заезжему столичному «нигилисту»: «тут жизни-то, современной-то жизни нет!» (хотя и запоздало сознает, что «вышло не совсем ловко»).

Тем не менее, «письма» Слепцова представляют некоторый интерес и ныне — как свидетельство очевидца (хотя и очень тенденциозного и пристрастного) об ушедших временах и людях.

Всего было написано и опубликовано 9 писем:  Наружность города;  Визиты;  Школы;  Общественные заведения;  Знакомства;  Именины;  Осташковская литература;  Театр и новые знакомые;  Осташковская политика.

ПИСЬМА ОБ ОСТАШКОВЕ (В.А.Слепцов)

образец городского устройства в России

Ни об одном из уездных великорусских городов не было писано в последнее время столько, как об Осташкове. Всякий, кому случалось бывать в этом городе, считал непременною обязанностию печатно или изустно довести до всеобщего сведения о тех диковинах, которые ему пришлось в нем увидать: о пожарной команде, библиотеке, театре и проч., то есть о таких предметах роскоши, о которых другие уездные города пока еще не смеют и подумать. Всякий посетивший это русское Эльдорадо по мере сил и крайнего разумения отдавал должную справедливость заботливости городских властей и хвалил жителей за примерное благонравие. Затем благородный посетитель не упускал случая поставить осташковскую мостовую и пожарную команду в пику всем прочим уездным городам русского царства и намекнуть в конце, в виде нравоучения, что почему бы, дескать, и другим городам не взять примера с Осташкова и не завести у себя и то, я другое, и пятое, и десятое; желательно было бы…… и проч., как это обыкновенно говорится в подобных случаях. Такого рода похвалы и советы, без всякого сомнения, делали честь благородному посетителю, обличая в нем желание наставлять нерадивые города на путь истины, но вместе с тем они отчасти и повредили Осташкову во мнении прочих городов. Благородный посетитель как будто нарочно всегда старался изобразить Осташков каким-то благонравным мальчиком, у которого и волосики гладко причесаны, и курточка не изорвана, и тетрадочки не закапаны салом, за что начальники его всегда хвалят и ставят в пример другим, нерадивым мальчикам, и за что товарищи его терпеть не могут. Но если бы благородный посетитель потрудился дать себе отчет в том, что он видел, и пожелал бы узнать причины — почему, например, один город сидит себе по уши в грязи и грамоте даже учиться не хочет (как Камышин), а другой — без театра и библиотеки немыслим? Почему осташковская мещанка, кончив дневную работу (большею частию тачание сапог), надевает кринолин и идет к своей соседке, такой же сапожнице, и там ангажируется каким-нибудь галантным кузнецом на тур вальса или идет в публичный сад слушать музыку; а какая-нибудь ржевская или бежецкая мещанка, выспавшись вплотную на своей полосатой перине и выпив три ковша квасу, идет за ворота грызть орехи и ругаться с соседками? Почему вышневолоцкий сапожник сошьет сапоги из гнилого товара и еще на чаек за это попросит; а осташковский сошьет хорошие сапоги и вместо чайку попросит почитать книжечку? Почему осташ называет себя гражданином, а не Митькой, Прошкой и т. д.?

Если бы благородный посетитель задавал себе такие вопросы и добился бы на них положительных ответов, то, во-первых, он перестал бы хвалить осташей за благонравие и, во-вторых, не стал бы укорять других за нерадение; потому что уже самое желание решить эти вопросы избавило бы осташей от похвал, от которых им ни тепло ни холодно, а жителей нерадивых городов — от нареканий, которые им кажутся крайне оскорбительными и пользы, видимо, никому не приносят.

Осташков действительно один из замечательнейших русских городов, даже единственный в своем роде; но замечателен он вовсе не тем, на что обыкновенно туристы и хроникеры стараются обратить внимание публики. Осташков выходит из ряда обыкновенных уездных городов; но не тем, что в нем есть театр, мостовая и доморощенные музыканты-кузнецы, чем любит похвастаться осташковский житель; не тем, потому что все это крайне плохо и не могло бы удовлетворить действительным потребностям города, — если бы таковые существовали и если бы все эти учреждения были вызваны именно потребностями развитого общества. Благосостояние Осташкова представляет чрезвычайно любопытное и поучительное явление в русской городской жизни. Осташков с его загородными гуляньями, танцами и беседками можно рассматривать как одну из тех драгоценных картин-игрушек, на которую потрачено много труда и денег и на которой удивительно искусно изображены: рыбак с удочкой, крепость, мальчики, идущие в школу, и барышня в беседке, с цветком в руке. Все это чрезвычайно мило, и если завести ключом скрытый позади картины механизм, то рыбак начнет ловить рыбку, мальчики пойдут в школу, а барышня и крепость останутся на месте, и при этом можно будет слышать марш. Но как бы это ни было мило, тем не менее картина все-таки останется игрушкой и будет только делать честь и — главное — удовольствие ее изобретателю; — что же касается людей, изображенных на картине, то им, надо полагать, ничего больше и не остается делать, как ловить рыбу, ходить в школу и сидеть в беседке. И если бы вдруг рыбаку вздумалось посидеть в беседке, а мальчики сочли бы за лучшее заняться рыбной ловлей, то, вероятно, встретили бы непреодолимые препятствия, потому что такая перемена ролей не входила в план изобретателя, и самовольная отлучка с указанного места послужила бы признаком неисправности механизма.

Но, с другой стороны, почему не предположить, что найдется еще искусник — и перехитрит первого, и сделает такую картину, на которой вместо рыбака будет сделан турок, курящий трубку и двигающий глазами, барышня же хотя и будет, но не станет сидеть в беседке, а поедет на осле и за ней побежит собачка, мальчики же, вместо того чтобы идти в школу, будут плясать. В этом случае все, как видно, зависит от искусства и фантазии изобретателя, и если переврать надлежащим образом известное изречение Пинетти [Пинетти Джузеппе — известный итальянский фокусник конца XVIII века], то можно будет довольно удачно выразиться о таких картинах или о таком городе, говоря следующим образом: здесь нет жизни; здесь только механизм, пружинка и колесики. Доказательства тому читатель найдет в письмах, которые за этим следуют.

Взгляд на Осташков, метафорически высказанный выше, сложился не вдруг, а выработался медленно, после многих и самых курьезных заблуждений, хотя у автора этих писем было в руках много средств доискаться истины и разрушать разного рода мистификации. Но все-таки хлопот и недоразумений было много, потому что механики не любят открывать секретов, доставивших им известность, и принимают строжайшие меры против непрошеного любопытства; в чем читатель также будет иметь случай убедиться ниже.

Автор (Слепцов)

Ваш отзыв

Обсуждение закрыто.